Иногда даже вроде проверенные писатели могут преподносить сюрпризы. Самое главное, чтобы эти сюрпризы были приятными и соответствовали настроению читателя. Иначе рискует пострадать любовь к творчеству автора. К счастью, такого со мной не произошло во время прочтения романа W. Somerset Maugham “The Magician” – романа, который явно выбивается из ряда произведений этого великого писателя.

Что только я не слышала об этой книге… что и мерзкая, и неожиданное разочарование… и не тот «уровень»… единственно в чем были все солидарны, так это – великолепный язык, которым написано произведение. Но тут, думаю, даже спорить нечего. Те, кто хотя бы раз открывали книги Моэма, знают, что этот писатель – мастер слова от Бога. В его строках можно купаться, как в самых теплых и нежных волнах. Не зря именно на его произведениях вырастают многие поколения людей, жаждущих выучить английский язык.

Но вернемся к роману-отщепецу «The Magician».
Место действия – Франция 19-20-х годов. Франция, в которой умами простых граждан медленно завладевают шарлатаны, укрепляющие свое превосходство якобы силами окультизма и черной магии. Они поклоняются сатанизму и пытаются изобрести «высшую форму жизни». Обладают ли они на самом деле магическими силами? – Не известно. Но внушать свою волю и повелевать умами наивных людей они умеют. К числу таких «властителей дум» мы отнесем и фигуру главного героя книги Олевера Гаддо. Как и все злодеи-чародеи, Оливер обладает потрясающим дьявольским магнетизмом, который помогает ему быстренько сколотить вокруг себя группу последователей, которым будет суждено расплачиваться за все ошибки их лидера, когда тот будет спокойно выходить сухим из воды.

Но, конечно же, до поры до времени… пока не столкнется с силой более могущей, чем его. Силой любви. Силой, которою невозможно остановить.

Первая половина книги читалась как-то скучновато, но зато потом началось такое смешение мистики и реальности, что невозможно было отложить книгу и на минуту. В итоге первые сто страниц я читала около недели, а оставшуюся часть романа проглотила за один вечер. Все время я не переставала удивляться «и ЭТО написал Моэм!» - для меня открылась новая сторона литературного таланта этого писателя. Теперь я даже и не знаю, что ожидать от его следующего романа, который я собираюсь прочитать. Одно знаю наверняка – огромное удовольствие от книги я получу обязательно!

бывало сушит с утра.
ну так попил и все.
ну епт чтоб вот так вот девятую кружку воды выпить буквально за пол часа, это жестоко.
вчера нормально дали дрозда.

Длинное название. Коллективное творчество.
Забавная книжка в плане развития кругозора. Однако, цена явно завышена.
Мне очень понравились истории о человеческой жадности и глупости, а именно:
- "тюльпановый бум" в Голландии 17 века
- "классическая разводка" компании Южных морей
- торговля фальшивыми лекарственными препаратами (ах, как все старо в этом мире - у нас на дворе очередная угроза - "свиной грипп")
Ну и по остальным методам и способам по немногу. Не обошлось и без "русской смекалки", которой выделена отдельная глава. Правда, про механизм самих афер написано мало (все как-то в общем и целом).
Во второй части книги интересно раскрываются портреты весьма неординарных личностей. Например, Жан Ласс (он же Джон Ло), Виктор Ластиг (продал Эйфелеву башню), Виктор Кожены, Юрген Шнайдер. Есть и наши современники, есть и личности, ставшие уже историей.
Правда, я думаю, что тех о ком не написана эта книга, значительно больше! :)

Значительное, не побоюсь этого слова, культурное событие последнего полугодия моей жизни - это просмотр сериала Carnivale.

Действие разворачивается в Америке времён депрессии. Бродячий цирк, населённый уродами всех мастей, колесит по пыльным равнинам, пытаясь выжать последний цент из местного населения. Цирк не прост. Он - прибежище сил высших. Они же есть и в приходе отца Джастина.
Основная сюжетная линия, посвящённая противоборству этих сил Добра и Зла, проста и незамысловата. А главный герой в первом из двух сезонов даже немного раздражает.

Я эти 24 тягучих часа полюбила не за это.
Во-первых, это потрясающая атмосфера того времени.
Во-вторых, отличная игра актёров и хорошо проработанные сложные характеры главных героев. Чего только стоит семья сутенёра, его жены-проститутки и их дочерей. Такой сплочённости порой не встретишь и у святош.

Вообщем, если хотите следить за правдивыми человеческими отношениями на потрясающе красивом фоне из макабра и потусторонней жути - то Вы по адресу.

( +17 )
Официальный сайт

Объявляется сбор работ и эскизов социальных реклам по первой теме - "Проблема потребления пива несовершеннолетними".

У нас еще впереди две другие темы, поэтому просьба к тем, кто уже заготовил макеты, не выкладывать все сразу, а подождать, пока не будут объявлены новые сборы.

В качестве источника вдохновения можно использовать примеры из реальной жизни, написанные в каментах к посту http://tema.livejournal.com/499294.html (потрясающей силы коллекция историй).

Напоминаю, что в качестве работы подходит любая картинка с идеей, даже карандашный эскиз на салфетке. К сожалению, времени на вдумчивое чтение у меня нет, поэтому идеи в текстовых комментариях я не смогу оценивать. Картинки я смотрю очень быстро.

20-го ноября я выберу и прокомментирую лучшие работы, а также опубликую свои собственные (в соавторстве с Норвежским Лесным).

Работы прикладываются прямо в каменты. На первом уровне - работы.

Я стал любить прогуливаться по Коломне, доселе самому ненавистному для меня из всех исторических районов Петербурга. Идя от Египетского моста до Английского проспекта, я могу не раз остановиться, рассматривая режущую слоистость местных зданий, глубокая архитектоника создаваемая облупленными кирпичными арками, мостами, кривыми закоулками и чернеющими окнами. Самое пестрое архитектурное впечатление после Петроградки и нескольких улочек строгой «Васьки» на сей момент. На секунду мне хочется пойти по стопам родителей и закончить соответствующий ВУЗ. Мы с Алисой пришли к умозрительному выводу, что ранее проект помещения диктовал форму зданию, а теперь форма здания диктует композицию внутреннего пространства, иначе как объяснить петербургские лабиринты?



Сейчас, только спустя полгода, я могу сказать, что мне нравится место, где я живу. Я влился в этот пульс полуслепых обескровленных дорог, ведущих в морозную серость старопетергофского шоссе и далее к станции Нарвской, а то и в историческую гниль порочной сенной площади, гремящими трамваями, пыльными маршрутками, анемичными велосипедистами. Я с удовольствием вливаюсь в пограничные пространства Новой Голландии и Галерной улицы, картинные зарисовки Тургеневской площади и площади Кулибина. В общем-то, во всей Коломне, а здесь особенно, жизнь протекает сродни лоскутному движению общины на Брейгелевских полотнах. Подобное я наблюдал на пяточке перед общежитием СПБГУ на ул. Кораблестроителей, когда еще жив был легендарный «Коробейник». Броуновское движения вкрапленных в это пространство человечков, словно марионеточных фигурок ностальгических мультфильмов Норштейна, открывала мне некую космогоническую природу движения и присутствия в принципе. Персонажи из воспоминаний. Будто вклеенные, но одновременно реальные, в пустоте над головой и в пустоте за ними, они создавали собой непередаваемую трехмерную двухмерность, и, при этом, собранность, целостность себя и своего движения. Человечки не существуют безусловно как дома или деревья, они именно что вклеены.



Если бы Миллер жил в Петербурге, он поселился бы непременно здесь, возле Адмиралтейских верфей. В районе, где не трудно заблудиться, потеряться, исчезнуть вовсе. Ни деревца, ни пространства. А если пространство, то либо свистящий вакуум, либо Брейгель. Здесь нет центра, все центры сместились к краям, а вся Коломна – единородный сосредоточенный хаос. Сохранить средоточие среди хаоса, одна из самых непосильных задач, потому, наверное я бесконечно хандрил весной. Тут в принципе нет места, за которое можно зацепиться, окрестить его маяком, центром, первопунктом. В этом плане Коломна -- уникальное, в строго вычерченном историческом Петербурге, маргинальное пространство. Даже в современных клонированных микрорайонах, есть привязка к станции метро, как к определяющему пункту, который придает образную конкретику всей этой многоэтажной обезличенности. Коломна в равной степени привязана к 4 станциям метро, и в тоже время ни к одной из них. Станция метро в мегаполисе это все-таки, то первое, что причесывает городское пространство, как ни крути. А здесь всего этого нет. Исхудалый муравейник без дна и верхушки, из которого выползают максимум десятки – опохмелиться, прогуляться своей еврейской диаспорой, обнять собаку и уснуть, поспешить в школу, на стройку, в подъезд, по делам. Здесь не чувствуются категории порядка, здесь точно мог бы родиться миллеровский персонаж, и я его вижу каждый день. В алкоголиках, потенциальных преступниках, школьничках, студентах, работягах, бравых парнях у магазина 24 часа. Эти магазины заслуживают особого внимания, каждый из которых тускло светящийся узел сборки единой сетки коломенского острова. Так же как цокольные рюмочные, пивнушки. Все заведения одинаково безликие или одинаково обезличиваются. Тут в принципе не может быть нормальной социальной инфраструктуры, максимум Пятерочка или Дикси, веющие провинциальными консервами. Когда мы с Егором случайно уехали в эти степи, мы поняли, что едем в «место, где рушатся мечты». Но это было что-то вроде шутки, просто потому что оба околели. Настоящим таким местом стал район Обводного канала и тупи Двинской Улицы.



Пышная архитектура со своей избыточностью вылизывается языками вакуума. Висит на краю исследованной земли, за которой седой океан с причудливыми чудовищами. Лютая стезя неандертальца, даже не грека. Вот узнаваемый костерок, хижина, полянка, там знакомый лесок, а за леском невиданные создания, нелепые и нелогичные в своем мистическом облике. Вроде и рождены ползать, а зачем им плавники, свиные рыла и куриные крылья? Глаза на выпучку, тарантульные пещеры, перепонки гаргулей и мшистый ковер. Там Брейгель становится алхимичным, он становится Босхом, а каракульная лепнина и почерневшие статуи выглядят здесь отчаяннее и страннее потусторонних чудищ.



По обочинам покрываются жирной пылью окоченевшие машины, плесневеют зябкие окна первых этажей, чернеют налетом балконы и заливаются в асфальт детские сады. Существование сужается рамками, делается островным. Здесь почти нет травы, а потому смена сезонов не ощущается. Дождь, снег, какая разница, а снег как пыль, в общем-то. Куря на лестничной клетке, мы с Алисой поймали себя на мысли, что не видим разницы пейзажа за окном, хотя сменили тут три сезона.



Александр Блок был соседом сто лет назад, тут же неподалеку аптека на Крюковом канале про которую он писал, и тот бессмысленный и тусклый свет. В этом доме вырос Стравинский, который преследует меня на всех экзаменах по музыке. Блок меня преследовал на всех литературных экзаменах, а сам я тяготел к москвичу Платонову. Неподалеку Петербург Достоевского. Желтый, обезумивший как желтизна Ван Гога. Совсем недалеко, на Матисовом острове, самая большая в городе психбольница, кстати, совсем недалеко от квартиры Блока. Синагога, еврейская школа, католический храм, два зала Мариинки, и строящийся третий, кондитерская фабрика, гигантский особняк, военно-картографическая фабрика, адмиралтейские верфи. Из «соседей» еще Пушкин, Миклухо-Маклай, Чюрленис и мужик, водрузивший памятник Ильичу на Финляндском вокзале.



Наш дом конца 18 века. Катя говорит, что в моей комнате мог бы, вполне, когда то жить Климт. Пестрые индийские одеяла, золото и сок красок с видом на штукатурную Венеру, крематорную трубу, «Ранеток» и Богоматерь из окна. Иные говорят, что в ней только бы жрать грибы, что в ней зябко, сыро, мерзко, у меня же с комнатой отношения по синусоиде. Мне все больше хочется возвращаться в свою сырую пещеру оттого что я нащупал эту форму вокруг, это рыхлое мясцо коломенского лангольеризма.



Кто был в моей чудесной квартире, знает, что здесь бы мог жить Климт, соседка сверху голосит каждый день оперным вокалом, а детский сад разливается топотом по далекому потолку. Здесь могли бы жить небритые мужики, у которых из колонок доносился бы американский авангард или британский андеграунд 60-х, дарквэйв, клавесин, carmina burana или колесная лира. А вместо этого у меня такие двумерные душные соседи, вы бы знали. Я бегу с кухни, когда они начинают гаркать свои речи. А вот соседка моя хорошая, -- Алиса. Она даже очень хорошая...Бедная моя квартирка, тусклая лампочка, одна на гигантскую кухню, запахи кислот и перебои со светом, теплая курица в холодильнике, рыбы на стене, грейпфрут покрытый дрозофилами, сырь и зябь. Так хочется средь всего этого выпить стакашечку с коломенским сторожилой, не инертным, но включенным и вовлеченным в этот остров.



Заходите в гости, что ли? :)

P.s. Когда я пройдусь по маршруту Афиши, я еще выложу фотографий Коломны.